27 января исполняется 200 лет со дня рождения известного русского писателя Михаила Салтыкова-Щедрина. Однако он был не только талантливым сатириком, чьи едкие афоризмы до сих пор актуальны, но и большим чиновником, успев побывать вице-губернатором в Рязани и Твери. И уж не с последнего ли города был списан тот самый Глупов из знаменитого произведения «История одного города»? Попробуем разобраться.
На документах писал «Чушь!»
Михаил Салтыков-Щедрин (Салтыков — настоящая фамилия, Щедрин — псевдоним) родился в селе Спас-Угол Калязинского уезда Тверской губернии. Правда, сегодня это уже Талдомский район Московской области. Он был шестым ребёнком в старинной дворянской семье, и за его воспитание в семье взялись со всей ответственностью. В 10 лет мальчика отправили в Московский дворянский институт, а оттуда в Царскосельский лицей. Затем юношу приняли на службу в канцелярию Военного министерства Санкт-Петербурга. Его ждало блестящее политическое будущее, но молодой человек увлёкся литераторством, а за повести «Противоречия» и «Запутанное дело» схлопотал ссылку в Вятскую губернию. Правда, через некоторое время он смог здесь проявить себя как чиновник. И в Вятке даже шутили, что он был единственным государевым человеком здесь, который никогда не брал взяток.
На малую родину Салтыков-Щедрин вернулся летом 1860 года, приехав вместе со своей молодой женой-красавицей Елизаветой Аполлоновной на службу в качестве вице-губернатора Твери. Поселились супруги в двухэтажном каменном особняке на углу Рыбацкой улицы и бывшего Пивоварского переулка. Сегодня в этом здании находится музей Салтыкова-Щедрина. «Устроились мы довольно сносно, хотя и не так привольно, как в Рязани», — писал литератор своему брату.
«Сведущ, деятелен, бескорыстен, требователен относительно сотрудников, взыскателен относительно подчинённых...», — такую характеристику на нового чиновника отправили в Москву. Вспыльчивый Михаил Евграфович действительно мог накричать на подчинённых и за острым словом в карман не лез. Он и на документах мог коротко написать свой вердикт: «Чушь!», «Галиматья!», «Болван!». Одни его ненавидели за справедливость, другие ценили. При распределении премий он давал больше тем, кто получал меньше жалованья, и сокращал тем, у кого и так большие оклады. Не забывал он баловать и свою жену. Она была моложе мужа и привыкла к светской жизни, посещала Дворянское собрание в Твери и следила за модой. Говорят, когда в 1861 году в городе случилась необычайно холодная зима, Михаил Евграфович заказал для любимой супруги шубу аж из Петербурга. Сам при этом он был человеком скромным. Экипаж, чтобы ездить на работу, ему и то маменька прислала.
«Несмотря на то, что на тот момент Салтыков был в ссоре с матерью, ей льстило, что он стал чиновником такого высокого уровня. Она прислала ему в Тверь прислугу и два экипажа лошадей — зимний и летний. На самом деле если бы он не занимался писательством, он бы мог стать хорошим министром. Он всегда действовал в рамках закона, не брал взяток, не закрывал глаза на какие-то вещи. Единственная претензия, которую ему предъявляли, — с ним сложно договориться. Иногда объяснение носило такой грубый характер, что губернаторы не хотели лишний раз с ним встречаться. Для некоторых он был неугодным, поэтому на него писали доносы, — рассказывает научный сотрудник Музея Салтыкова-Щедрина в Твери Ольга Сорокина. — Он действительно был строгим, но человечным. Не зря его называли медведем с душой ребёнка. Немало случаев, когда он помогал мелким чиновникам, устраивал благотворительные вечера для них, помогал продвигаться по служебной карьере талантливым и способным людям».
Поплатился за взгляды
На своём посту Салтыков-Щедрин занимался самыми разными вопросами: от обращений тверских фабричных рабочих по поводу невыплаты жалованья до проблемы загрязнения промышленными стоками речек Тьмаки и Лазури, откуда жители брали питьевую воду, и строительства очистных сооружений. Расследовал дело о воровстве государевых денег, выделенных на строительство губернской гимназии. Только за первый год его вице-губернаторства было возбуждено 22 дела против нечистых на руку чиновников. А вот такие впечатления он оставил от поездки в Весьегонский уезд: «По делам распорядительным действия земской полиции медленны, отличаются небрежностью, доходящею до неряшливости, и вообще не достигают цели... По делам следственным распоряжения полиции, кроме такой же медлительности, отличаются безграничным произволом».
Время службы Салтыкова-Щедрина в Твери на посту вице-губернатора совпало с эпохальным событием — отменой в 1861 году крепостного права. При этом на местах реформа зачастую сопровождалась небывалыми оброками и отработкой барщины, что вызывало протесты среди крестьян. Говорят, от одной из таких неумолимых расправ после очередного бунта тверских крестьян как-то спас сам вице-губернатор. Кроме того, в Твери сатирик сдружился с такими известными общественными деятелями, как Европеус, Унковский, братья Бакунины и другие. Но их либеральные взгляды стоили Салтыкову-Щедрину карьеры. Именно Михаил Евграфович разрешил провести чрезвычайный губернский съезд, который обратился к царю с критикой реализации крестьянской реформы. В Тверь даже прибыла следственная комиссия, начались аресты. Салтыков-Щедрин вынужден был подать в отставку.
От сатиры до любви — один шаг
Салтыков-Щедрин пробыл в Твери менее двух лет. Но написал здесь немало произведений, в том числе несколько очерков о городе Глупове, образ которого появился в его творчестве ещё в Рязани. Естественно, тверские впечатления легли в основу произведения. Например, в «Истории одного города» есть персонаж Бородавкин. В Твери с такой фамилией тогда были купцы, а в Красном Холме — городской глава. Здесь, в Тверской губернии, написаны главы «Клевета», «Наши глуповские дела», «К читателю», «Глупов и глуповцы», «Глуповское распутство», «Каплуны». В них писатель обличал тех, кто продолжал отстаивать крепостные порядки, ценил чревоугодие и сплетни. «У глуповца два желудка и только половина головы», — писал сатирик.
«В очерке «Клевета» этому миру противопоставляется герой Шалимов. Это был обобщенный образ тверских знакомых, которые своими убеждениями и деятельностью вызывали ненависть у противников реформ, так как подрывали основы их жизни. Среди глуповских градоначальников также встречаются тверские прототипы. Например, среди наместников князя, прибывших в глуповскую муниципию устанавливать порядок, мы видим вора-новотора, калязинца. Один из наместников князя «сжег город Старицу, так как не удалось полакомиться стерлядями», — рассказали в Музее Салтыкова-Щедрина в Твери.
Ещё один градоначальник из «Истории одного города» — статский советник Иванов. И его образ тоже списан с реального человека. Вот каким был Иванов в произведении: «Иванов... оказался столь малого роста, что не мог вмещать ничего пространного. ... Один вариант говорит, что Иванов умер от испуга, получив слишком обширный сенатский указ, понять который он не надеялся. Другой вариант утверждает, что Иванов совсем не умер, а был уволен в отставку за то, что голова его вследствие постепенного присыхания мозгов (от ненужности в их употреблении) перешла в зачаточное состояние...». В реальности в Твери в ту пору тоже служил статский советник Павел Егорович Иванов. Он был вице-губернатором до Салтыкова-Щедрина, до этого много лет отдал военной службе. Участвовал в кампаниях против мятежников в Варшаве и Праге в начале 1830-х годов. Награждён орденами Св. Анны II и III степени. Из-за полученной контузии ядром в правый висок в ноябре 1842 года перешёл на гражданскую службу.
Жители Твери, конечно, упрекали писателя, что так некрасиво прославил их. Но сам Салтыков-Щедрин парировал, что вовсе не имел в виду их город. «Глупов сам себя поднюхал», — отвечал сатирик.
При этом, несмотря на всю иронию, к Твери у Салтыкова-Щедрина всё же было особое отношение. Своим друзьям он рекомендовал жить именно здесь: «В Твери поселиться лучше: и жилых помещений больше, и людей, с которыми можно обменяться словами». Или вот ещё: «А я бы, поверьте, и сам охотно поселился бы в Твери, именно потому, что там порядочных и сочувственных людей встретить можно».