Им пришлось повзрослеть уже в четыре года. Они помнят, как постоянно хотели есть, как вокруг умирали люди, как было страшно... Детская память сохранила то, о чём и вспоминать тяжело, и забыть невозможно.
Зинаида Перова и Валентина Филиппова сполна испытали все тяготы военного лихолетья, пережив блокаду Ленинграда. Сегодня они живут в Твери, по-соседски дружат и часто бывают друг у друга в гостях.
«Одну картошку дадут — и то счастье»
Когда началась Великая Отечественная война, Зинаиде Перовой было четыре года.
«Я тогда в больнице находилась: сильно обожглась. Шустрая была, вот и угодила в таз с кипятком, который оставила в коридоре коммунальной квартиры наша соседка, — вспоминает Зинаида Петровна. — Положили меня в больницу. Там и узнала, что началась война.
Я тогда ещё этого не понимала, но видела, как плакали женщины, как заклеивали окна бумажными лентами. А нам, детям, повязали на руки небольшие бирки из клеёнки с указанием имени, фамилии и адреса, чтобы можно было нас найти или опознать в случае бомбёжки. Моя мама Александра Емельяновна работала на трикотажной фабрике, а ещё рыла вместе с другими ленинградцами противотанковые рвы. Младшую сестрёнку Галинку вместе с детским садом эвакуировали из города. Наш отец Пётр Ефремович Петухов добровольцем ушёл на фронт».
Зинаида Петровна до сих пор помнит, как постоянно хотелось есть. Паёк хлеба составлял 125 граммов в день. В столовой детского сада ещё выдавали по 5 граммов пшена. Из него один раз в неделю варили суп. Чай заваривали из ёлок.
Пока мама была на работе, маленькая Зина любила наблюдать за улицей через небольшую дырочку в фанере: стёкла в окнах были уже разбиты. Во время бомбёжки соседи забирали девочку в убежище.
В январе 1942 года в семью пришла похоронка — глава семейства погиб под Колпино. А в августе 42-го Зина с мамой эвакуировались из Ленинграда через Ладожское озеро. Зинаида Петровна помнит, как шла рядом с мамой и дёргала её за подол со словами: «Мама, кушать, кушать хочу».
«Какой-то моряк взял меня на руки, дал мне хлеб и сказал маме: „Вижу, что голодная, а у меня дома трое таких же детишек“, — уточняет Зинаида Петровна. — Тогда мне мама один небольшой кусочек хлеба отломила, потому что нельзя после голода есть сразу много. Помню ещё, как по трапу поднимались, а моряки нам приказали не шуметь: „Сидите молча, если хотите выжить. На берегу — немцы“. Было страшно, что следующий снаряд попадёт в наше судно, как в то с детдомовцами, которое перед нами ушло под воду».
После эвакуации маленькая Зина с мамой оказались в Татарстане. Начали искать младшую сестру, писали запросы. Наконец положительный ответ пришёл из Ярославской области. Мать тут же туда поехала, но дочку отдали не сразу, так как девочка не признала мать и всем говорила, что та погибла в Ленинграде. Но всё же семья воссоединилась, а после войны переехала в Конаковский район Калининской области — на родину отца.
«Помню длинный барак. На железной кровати спали втроём: мама и мы с сестрой. Голодали очень сильно. В столовой картошку чистят, а мы с Галиной кожурки подбираем, на горячую плиту кладём, а потом едим. Так протянули целую зиму, а весной стало совсем худо, мы начали просить милостыню. Если хоть одну картофелину дадут — и то счастье. Мама сначала работала в подсобном хозяйстве, затем сторожем на скотном дворе. Мы с Галей к ней приходили и спали в телятнике», — говорит Зинаида Петровна.
Когда маме предложили работу в Калинине, семья переехала в областной центр. Здесь юная Зинаида закончила семь классов и пошла работать в ателье головных уборов. Потом устроилась на стройку каменщиком: днём работала, вечером училась в профтехучилище. Всю жизнь женщина отдала строительной отрасли, трудилась в Подмосковье, Тамбове, Воронеже. Когда ушла на пенсию, продолжала активную общественную деятельность: на протяжении 15 лет возглавляла ветеранскую организацию блокадников Московского района города Твери.
«У нас нет больше мамы»
Валентина Филиппова тоже была ещё совсем ребёнком, когда началась война. Но некоторые эпизоды блокадного детства помнит так, будто это было вчера.
«Как-то к нам пришла жена маминого брата с сыновьями. Мальчишки были постарше меня. Ушли гулять на улицу, а тут бомбёжка началась. Мы спустились в убежище. Один снаряд разорвался у нашего дома и попал в кухню, где в тот момент что-то готовила наша соседка. Её убило. А потом прибежали мальчишки: одежда в клочья, но ни одной раны. И мы, дети, помню, тогда собрались и обсуждали, как бомба погубила соседку, а их чудом не задела», — рассказывает Валентина Евгеньевна.
Навсегда в памяти осталась и другая страшная картина. Посреди пустой квартиры — железная кровать, мебели уже никакой нет: зима была такая лютая, что для обогрева в печке сожгли последние стол и стулья. Еды в доме тоже уже почти не было.
«Сидим на кровати — трое детей, укутанные. Мама с дедушкой стоят перед нами: «Кушайте дети, кушайте». А мы едим какую-то похлёбку. Я спросила, почему они сами не едят. Мама ответила, что не хочет. А наутро дедушка разбудил нас со словами: «Дети, вставайте, у нас нет больше мамы», — вспоминать об этом Валентине Евгеньевне тяжело до сих пор.
После смерти мамы Валентина оказалась в детском доме. Ей было семь лет. Что только не пережила девочка!
«Как уезжали из Ленинграда, не помню. Запомнилась только большая вереница детдомовских детей. Это было в апреле 1942-го. А потом нас везли поездом. Прибыли в Краснодар, после оказались в Майкопе. На Кавказе меня на воспитание взяла семья, но мне у них не нравилось: муж с женой часто ругались и дрались. Потом они разошлись, а меня сдали обратно в детский дом. Когда супруги вновь сошлись, меня опять взяли в семью. Я к ним не хотела: в детском доме мне было лучше. Но выбора не давали — сирот было так много, что усыновление очень приветствовалось», — говорит Валентина Евгеньевна.
Эти люди для неё так и не стали родными. Они даже сожгли её документы: разорвали на кусочки и сделали из них папиросы. Так что девочка долгое время жила без свидетельства о рождении. А ушла она от приёмных родителей случайно: заболела ветрянкой, и те выгнали её на улицу. К счастью, девчушку увидела и забрала к себе фельдшер Ольга Михайловна Нога. Когда закончилась война, Ольга Михайловна собралась уезжать на родную Украину, но взять Валю с собой не могла, так как у неё не было документов. Начали искать родных. Оказалось, дедушка Вали умер ещё в блокаду, папа скончался от ранения в госпитале, оставалась только бабушка в Кувшиново. Но та, как оказалось, сама существует, что называется, на птичьих правах — живёт с сыном, снохой и внуком. А сноха с порога заявила, что Валя ей не нужна.
К счастью, нашлись другие родственники, которые сказали: «Столько родни, а мы её будем в детдом отдавать?!» Так и появилась у девочки вторая мама — Лена. Но когда она умерла, Валентина вновь стала никому не нужна. Какое-то время она жила у бабушкиных родных, а в 17 лет увидела объявление, что комбинату «Химволокно» в Калинине нужны рабочие. Валентина и поехала в город. Окончила техникум, а потом больше 40 лет отработала на том самом предприятии химической промышленности. В Твери Валентина Евгеньевна живёт уже около 70 лет. Говорит, что за эти годы город ей стал родным.
Главный урок
Удивительно, что, вспоминая свою жизнь, Зинаида Петровна и Валентина Евгеньевна совсем не ропщут и не держат обиды на судьбу. Их детство украла война. Они росли в период, где каждый день становился борьбой за выживание, и столкнулись с ужасами, которые невозможно описать словами. Но сердца этих замечательных женщин наполнены светом. И сегодня они, как никто другой, умеют ценить каждое мгновение и верят в добро, что бы ни происходило. Так просто и так сложно одновременно. Не это ли главный урок от поколения победителей?
Кстати
Блокада Ленинграда продолжалась 872 дня — с 8 сентября 1941 года до 27 января 1944 года. За это время не стало свыше 641 тысячи жителей (по другим данным, до 1,5 миллиона человек). Только 3% из них погибли от бомбёжек и обстрелов, остальные умерли от голода.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
